При определении размера вознаграждения арбитражного управляющего следует учитывать объём выполненной им работы и вклад в достижение цели банкротства, а не формальный период исполнения им обязанностей. В частности, при расчете вознаграждения не подлежит учету время, когда управляющий не мог осуществлять свои функции в связи с содержанием под стражей или нахождением под домашним арестом, уточняет Верховный суд (ВС) РФ в изученном РАПСИ определении. 

Суть дела 

Арбитражный суд Москвы установил сумму процентов по вознаграждению Юлии Евдокимовой, Арсену Нерсисяну и Алексею Антонову, которые в разное время исполняли обязанности конкурсного управляющего обществом «ТОК-Строй». Так, Евдокимовой суд назначил 2 978 312 рублей, Нерсисяну – 6 093 504 рубля, Антоновой – 6 661 475 рублей. 

Апелляционный суд и суд округа согласились с выводами нижестоящей инстанции. При этом управляющие разошлись во мнениях о размере процентного вознаграждения, причитающегося каждому из них. В частности, Антонов возражал против установления Нерсисяну процентного вознаграждения за период с 20 января 2022 года по 19 октября 2022 года, поскольку в указанный период времени он содержался сначала под стражей, а затем – под домашним арестом. 

По мнению Антонова, при определении размера вознаграждения подлежат оценке объем работы, выполненной каждым арбитражным управляющим, его вклад в достижение цели банкротства, а не формальный период исполнения обязанностей. 

Позиция ВС 

Сложившаяся судебная арбитражная практика исходит из того, что вознаграждение арбитражного управляющего носит частноправовой встречный характер и к нему применяются правила о договоре возмездного оказания услуг, поясняет Верховный суд. 

Он отмечает, что управляющий, оказавший лишь часть услуг из тех, что предусмотрены Законом о банкротстве, по причинам объективного или субъективного характера, не вправе рассчитывать на получение полной (максимальной) выплаты. 

В рассматриваемом случае в период конкурсного производства в отношении Нерсисяна по судебным решениям применялись меры пресечения сначала в виде заключения под стражу, а затем в виде домашнего ареста. Кроме того, как указывал Антонов, суд запретил Нерсисяну в период нахождения под домашним арестом отправлять и получать почтово-телеграфные отправления, пользоваться средствами связи и интернетом. 

Если утверждения Антонова соответствовали действительности, то Нерсисян был лишен возможности исполнять полномочия по управлению должником как в той части, которую он обязан выполнить лично, так и в той, которую он мог перепоручить третьим лицам, указывает ВС. 

«Так, в частности, находясь под стражей и домашним арестом, Нерсисян А.Г. не имел возможности своевременно давать привлеченным им специалистам поручения, организовывать и координировать их деятельность, осуществлять контроль за работой специалистов, оперативно получать информацию о текущем состоянии процедуры банкротства и вовремя реагировать на происходящие события», — уточняет высшая инстанция. 

Верховный суд разъясняет, что наложение ограничений, связанных с применением мер пресечения, по сути, привело к фактическому устранению конкурсного управляющего от руководства текущей деятельностью должника и передаче контроля над последним привлеченным управляющим специалистам. 

Распределив процентное вознаграждение между тремя управляющими пропорционально формальным периодам нахождения их в должности конкурсного управляющего, суды взыскали в пользу Нерсисяна стоимость услуг, которые он не оказал, что противоречит положениям пункта 1 статьи 779 ГК РФ, резюмирует ВС. 

На основании изложенного ВС отменил судебные акты нижестоящих инстанций и направил дело на новое рассмотрение в Арбитражный суд Москвы.

№ 305-ЭС17-19680 

По материалам РАПСИ